My Suomi

Декабрь 9, 2006

Знаменитые люди: Пентти Хаанпяя

Filed under: знаменитости, литература — Наузница @ 6:47 пп

Справка
Хаанпяя Пентти (14.10.1905, Пиппола, — 30.9.1955, там же), финский писатель. Автор сборников рассказов о трудящихся «По шоссейной дороге» (1925), «Ветер веет над ними» (1927). В сборнике рассказов «Плац и казарма» (1928) выразил протест против армейской муштры. Романы «Заколдованный круг» (1931, рус. пер. 1961), «Хозяева и тени хозяев» (1935, рус. пер. 1956), исторический роман «Мука» (1949, рус. пер. 1956) ставят острые социальные проблемы. Антимилитаристский роман «Случай с фельдфебелем Сато» написан в 1935 (изд. в 1956). Антифашистской идеей пронизана повесть «Сапоги девяти солдат» (1945, рус. пер. 1970). 

 

———

Из предисловия к сборнику произведений Хаанпяя П.*

Пентти Хаанпяя родился 14 октября 1905 года в уезде Пийпола в деревне Лескеля. Когда летом 1958 года корреспонденты журнала «Суомен Кувалехти» пытались определить географический центр Финляндии, то таковым оказалась именно деревня Лескеля, затерявшаяся средь болот и озер. Оказывается, Хаанпяя был прав, когда однажды в шутку сказал, что Хельсинки деревня неплохая, но слишком уж она в стороне.

Родители будущего писателя, убедившись в том, что им не удается привить мальчику какие-либо практические наклонности, махнули на него рукой, предоставили самому себе. Он на целые дни пропадает из дому, совершая походы в окрестностях или просиживая за книгой где-нибудь на сеновале. Уже тогда у него проявляется склонность к путешествиям, стремление в дальние страны, а «может, ему просто надоела тишь в глухой деревушке, однообразная и тяжелая работа в поле или под пологом леса, и захотелось какой-то новой, неизведанной жизни…». Но было ли это действительно стремлением узнать новое, неизведанное? Вряд ли, скорее всего это было стремление вырваться из той сложившейся системы условности и подчинений, которая царила в родной деревне. Не поэтому ли и в его творчестве центральными героями являются всякого рода чудаки, бунтари, отшельники, бродяги, лесосплавщики, которые живут по своим законам? То, что не удалось самому писателю, воплотилось в жизнь его героев.

*Хаанпяя П. Избранное: Пер.с фин. / Сост.А.Устюхин; Предисл. П.Раудсеппа. – М.: Мол.гвардия, 1981. – 557 с., ил. – (Б-ка финской литературы). 

Из рассказа «Погружения деда Пенти»

Дед подтащил сани к берегу озера, уселся, зажал в руках короткий сосновый стволик и стал отталкиваться ото льда колючими шипами обрезанных веток. Сани заскользили по блестящему зеркалу озера чуть ли не со скоростью человеческой мысли. Сзади раздался писк хозяюшки:
— Опять топиться поехал!
Оснований для такого утверждения было предостаточно. Дед Пентя проваливался на озерном льду каждой божьей осенью, а порой и весной. Три раза он проваливался так прискорбно, что соседи вытаскивали его на сушу уже без всякого сознания. Вытаскивали, по сути, утопленника, который затем возвращался с того света. Возвращался, и все тут, ведь бедному лесному финну не дозволяется вдруг взять да сбросить с себя крест жизни. Но пользы старику это не приносило, ничему он так и не обучился. Лед неудержимо влек его вновь. Может быть, он уверился, что утонуть ему не суждено? Ведь даже у посторонних стали возникать такие мысли под ежегодный треск проламываемого льда…

Через минуту дед Пентя хоть и в исподнем, но сидел как человек перед очагом, а его вымокшая одежонка, испуская пар, сушилась над огнем. Он все еще был в центре внимания, как-никак с того света вернулся, однако сидел теперь робким и притихшим.
Но утешать его Торопайнен и не думал:
— Если не считать мелких брызг, то на дно ты проваливаешься уже в четвертый раз. Запомни, еще раз булькнешься, так я вытаскивать не буду, а, наоборот, притоплю поглубже…
— Пожалуй, и правда хватит, — согласился дед. – На эту осень хватит…
Кузнец продолжал пытливо рассматривать спасенного Пентю.
— Так ты под лед проваливаешься, чтобы жизнь свою разнообразить? Прочувствовать, как тебя словно какое-то важное тело выуживают, к жизни возвращают, да еще и поят?
Но старик в ответ лишь вздыхал, что бессилен, мол, человек против судьбы своей.
Жителям озерных берегов такие погружения деда Пенти доставляли немало хлопот, но одновременно служили как бы приправой, перцем в однообразном ходе их жизни. Что-то да случалось: дед Пентя опять провалился…

Из «Рассказа о покойнике зайце»

И тут наступил самый трагический момент в жизни нашего юного зайчишки.
Ошалев от шума и гама, он не усидел в родных кустах и выбежал на дорогу, по которой как раз приближался обоз. Какой-то обозный, посчитав этого сына лесов недостойным того, чтобы в него стреляли из ружья финской армии и тратили на него казенный патрон, просто-напросто швырнул в зайчишку камнем и подбил тому лапу. Ища спасения, заяц кидался то туда, то сюда, угодил под громыхавшую полевую кухню, избежал ее колес и тут же погиб от подкованного железом сапога возницы. По мнению старшего фуражира обоза, капрала Ряту, не годилось оставлять покойного валяться на поле боя. Он положил его на какую-то повозку и сам уселся рядом. Потом обозные внимательно изучали полученные зайцем раны и поглаживали его мягкую пушистую шкурку, пока обоз с грохотом катился по песчаной дороге позади солдатских колонн.
Вскоре этот добровольный эскорт покойного передал в последние ряды шагавших скорбную весть, которую торжественно солдаты немедленно подхватили, и она понеслась по колонне: «Первая жертва! Одни из сынов отечества скончался от ран, полученных в тяжелых дневных боях. Помолимся!»

И тогда снова вспомнили о зайце. Кто-то из солдат то ли потерял сознание, то ли сильно натер сапогом ногу, но так или иначе двигаться дальше не мог, и его решили поместить в санитарную повозку, и тут обнаружилось, что там уже лежит один раненый, или, точнее сказать, даже труп – наш покойник заяц. На его сломанную лапу была наложена шина, голова перебинтована, на шее – бумажка, на которой стояли крупные буквы «годен!» и подпись военного врача части. По мнению солдат, этот военврач всегда чересчур торопился вывести свое неизменное заключение «к службе годен» и слишком часто повторял, что лечит не людей и не животных, а солдат.

И даже в наши дни еще можно услышать из солдатских рядов тихие вопросы: «А что, зайца не брать?» — когда Дежурный-по-кладбищу перечисляет все те тяжести, которые нужно сложить в вещмешок. Если же этот унтер задает на марше слишком быстрый темп или заставляет своих солдат бегом продираться сквозь кусты, то наверняка раздается чье-нибудь ворчливое замечание: «Чай, не за зайцем гонимся…»

«Кот-лесовик»

Кот был полосатый, серый с белым. Был он уже не молод, любил тепло и грелся у печи. Пепел и сажа оставили свои следы на его шкуре, отчего белые полоски уже не отливали белизной фарфора. Беззубым ртом хозяйка избушки разжевывала ему жвачку, и дважды в день его чашка наполнялась теплым парным молоком. Тогда он урчал от удовольствия, почти так же, как сопел хозяин-дед, смакуя попавший за щеку крепкий, еще не выгоревший трубочный табак…

Так и шла его самая что ни на есть распрекрасная кошачья жизнь. Вероятно, так и останется тайной, что на самом деле произошло в голове и душе того кота. К огорчению старухи, он стал злым и недовольным, едва притрагиваясь к теплому парному молоку, сердито махал своим длинным хвостом и сидел нахохлившись, как колдун.

А затем взял и ушел в сырой по-весеннему лес и уже больше не вернулся на припечек к теплому парному молоку. Он жил в лесу, который к лету просто кишел живностью и дичью, глупыми, сочно гнездящимися птицами, пищащими мышами, зайчатами, чем угодно. Он объедался свежатиной, только что забитой, добытой собственными когтями, а вместо молока пил красную теплую кровь. Он окреп, очистилась и его испачканная шкура. От окружавших диких зарослей кот дичал и бродил где хотел, как совсем свободный лесной обитатель.

Завидев человека, он убегал, презрительно помахивая своим длинным хвостом. Или как молния взлетал на дерево и глядел оттуда горящими глазами, как злой дух. Как давнишний сон вспоминалось то время, когда он был ручным, обленившимся существом, постоянно ожидавшим подачки, отравленной человеческим прикосновением…

Теперь это был лесной дикий кот, свободный и независимый. Он бегал и охотился и был, разумеется, счастлив.

Но северное лето скоротечно. Пришли холода, зачастили дожди, опали листья. Лес опустел. Улетели многочисленные перелетные пташки; счастливые и хорошо устроившиеся в жизни, они хотели жить в постоянном лете.

Но у лесного кота крыльев не было…

Тоскливо и тревожно щебетали синицы, угрюмо стучал дятел этот рыскающий в поисках личинок лесной труженик, и тяжело хлопали крылья лесных птиц в сыром лесу. Оставшиеся в живых зайчата выросли в сильных и умных, надеющихся на свои ноги зайцев. Кроме того, по лесу под брех собак беспорядочно метались лоси и там и сям гремела стрельба. Человек уже ничего не давал, а был лишь соперником в получении скудной добычи. Тоска терзала когтями сердце одичавшего кота. Но он был умен и осторожен, крался беззвучно, и ему всегда удавалось получить свою долю теплого мяса, добытого собственными когтями. Всегда на его пути попадался какой-нибудь лесной обитатель, которому приходилось расставаться со своей жизнью, чтобы лесной кот продолжал жить…

Но зима всерьез принялась за дело. Мороз сковал землю, с неба повалил пушистый снег. Ходить по нему было трудно, и лапы мерзли. Еще пустыннее стал лес. Исчезли синицы, разумеется, в поисках помощи от человека, а дятел перешел на сухой паек, мрачно выковыривая семена из шишек. Белые куропатки и тетерева были достаточно опытными, умели летать и прятаться в глубоком снегу. Напрасно смотрел на них кот, упрятав подбородок в лапы. Он страдал от голода и холода. Но все же и ему удавалось добыть теплого мяса, добыть собственными когтями, так что он мог жить и страдать дальше.

Когда, окоченевший от холода, он спал в каком-нибудь сенном сарае, снился ему пышущий теплом, прокопченный припечек и теплое молоко, от которого шел приятный запах. Тогда он просыпался, жалобно мяукал, вставал, отчего мерз еще больше.

Совершенно пустынно и люто было в зимнем лесу, просто зловеще. Только человек, прежний хозяин лесного кота, жил так, как хотел. В морозном воздухе издалека слышны были удары и другие сложные, замысловатые звуки, со страшным грохотом падали деревья. Как будто пришел этот богатырь специально для того, чтобы уничтожить большой, хотя и суровый сейчас, дом кота…

Кот, сердито размахивая своим хвостом и злобно сверкая глазами, уходил все дальше в лес, в поисках более спокойного места для жилья. Чего-чего, а леса в той стране хватало…

И время от времени коту выпадало счастье потушить искру чьей-нибудь жизни и ею зажечь свою, чтобы она трепетала и не угасала. Но как нечасто это случалось и как безжалостно преследовала кота стужа!

Хотя на широкой ладони зимы не было видно ни признаков жизни, ни даже мелькания мышиного хвостика, она поднесла лесному коту поистине королевское угощение. Удирая прочь от грохота падающего дерева, он натолкнулся на замерзший лесной ручей, журчание которого как бы обещало что-то еще более нужное и более умиротворяющее. Рядом с ручьем высился стог сена, оттуда поднимался слабый пар, заставивший кота выгнуть спину, изготовиться к охоте.

Надо же было случиться, что два искателя приключений, прежде ручные существа, повстречали друг друга здесь, в зимнем лесу.

В стоге сена обитал баран. Как-то летом в его баранью голову запали те же мысли, что одолели весной кота. Покинув отару, он забрел далеко в лес, одичал и, к своему счастью, избежал подстерегавших его опасностей и разрешил свои вызванные приходом зимы ужасные трудности тем, что начал питаться снегом, вытаскивая его с одной стороны попавшегося ему стога. Он прогрыз в нем дыру и теперь располагал своеобразной квартирой – пещерой, предохраняющей от зимних трудностей. Устроился он намного лучше кота. Стены были едой, а жажду можно было утолить снегом. В сенной пещере было довольно тепло. Помогала и отросшая шерсть, избежавшая стрижки…

Но вот к мирной избушке одичавшего барана приблизился чужой. Кот уже разгадал смысл пара, шедшего из стога сена, оскалился, хвост с сердитым свистом рассекал воздух.

Добыча! Но выглядела она слишком огромной для одного раза… К тому же для того, кто удовлетворился бы и мышью. Но кот сильно оголодал. В тот момент ему едва ли что могло показаться излишним. И он пошел на сближение. Баран тоже заметил кота, предостерегающе встряхнул головой и стукнул копытом. Видно было, что без боя он уступать не собирался.

Кот продолжал приближаться осторожно, выгнув спину. И затем, как злой дух, прыгнул на шею барана. Пасть оказалась забитой шерстью, в шерсти утонули бесполезно царапающие когти. Умение бодаться, сила этого умения оказались напрасными против такого противника. Баран мог лишь надеяться, что сможет стряхнуть врага, стремящегося добраться до головы, прижимая его к стене своей пещеры.

Так началась ужасная, долгая и жестокая борьба. В воздухе носились шерсть и сено. Предчувствуя беду, баран торопился, а кот рычал, пожираемый желанием убить. Мало-помалу его зубы и когти продрались сквозь защиту из шерсти и сделали свое дело. Бой закончился, и на полу пещеры в предсмертных судорогах баран сучил ногами. Вкус же свежей крови придал новых сил обессилевшему в бою коту. Он победно мяукал и, утомленный, разглядывал свою добычу. Досталось же действительно угощение скромному охотнику на мышат.

Для кота начались мясные дни. Правда, вскоре пещера остыла, когда ее прежний обитатель, простившись с жизнью, закоченел и постепенно замерз. Но коту подходило теперь и холодное, мерзлое мясо. Голод не тетка.

Так он и жил, дремал и спал рядом со своей добычей. Достаток еды сделал его достаточно сильным, чтобы выдержать стужу. Кроме того, смягчилась и погода. Плотные облака нанесли снегу, в котором, казалось, утонул весь мир.

Лесной кот дремал и спал в своей сенной пещере рядом с большой добычей, а лес стонал в плену разгулявшейся вьюги. Внезапно он пробудился от какого-то мягкого шлепка. Кто-то плюхнулся в снег, кто-то приближался к его жилью, к его добыче…

В одно мгновение только что дремавший кот ожил и был готов к прыжку. Зеленовато-желтые отблески заиграли в его глазах.

А на пороге уже стоял пришелец, большая птица – ястреб, ястреб-тетеревятник.

И у него были свои проблемы в жизни, в общем похожие на трудности кота: пустынность зимы, нехватка пищи, голод. Он и отправился в дальний путь с зимнего севера, крылья несли его, чтобы выбраться из беды. А теперь его застала метель, и он спустился наобум, искал приют, где переждать метель…

Он устал, а рядом, похоже, было какое-то убежище, нора, куда можно залезть. Но был там обитатель с большой добычей, который с горящими глазами сразу же ринулся вперед, целясь в голову. Ястреб, однако, успел, отражая нападение, быстро расправить крылья и распустить свои ужасные когти. Бой, добыча были желанны…

К счастью, ему удалось когтями плотно захватить голову находившегося в прыжке кота, и он сжимал ее, стискивал. Но броском кот перевернулся на спину, и его когти вонзились в живот птицы, раздирали крылья так жутко, что перья кружились над ними, как облако. Схватившиеся в схватке образовали собой клубок перьев и шерсти в круговерти метели. Порой, поднимаемый силой ястребиных крыльев, этот шипящий от злобы ком подпрыгивал в воздух. Кровью окрасился снег, ибо когти продолжали делать свое дело, хотя и были передышки.

Ястреб испытывал боль, но лишь сильнее сжимал голову кота. Наконец-то добыча! Только бы не дать глотнуть воздуха…

Время от времени из последних сил ястреб бил своим крючковатым острым клювом. У кота уже вытек глаз, и царапался он едва-едва. А затем он совсем обмяк, как тетива спущенного лука.

Он был повержен и лежал на снегу. Ястреб какое-то мгновение разглядывал его, затем перевернул на спину и в знак презренья обделал его.

Но это было последним, что сознательно сделал и ястреб. Он истекал кровью, его крыло было так разодрано, что он не мог им пошевельнуть. Бой и для него оказался последним…

От боли он начал кружиться маленькими кругами по снегу, делать какие-то странные, немыслимые движения. Он усердно кружил и ползал, как будто торопился куда-то, но все тяжелее и медленнее. И за ним стелился кровавый след. Наконец он совсем остановился, и метель стала укрывать его своим покрывалом. В самом начале снежные пушинки таяли на коричнево-сером оперении ястреба, но затем они стали сохранять свою форму, и остался маленький снежный бугорок, обозначая место, где обрел свой покой искатель места под солнцем жизни.

Та же участь постигла и кота. Но он валялся рядом со стогом, в защищенном месте, глядя на мир своей пустой глазницей, и страшный оскал его разодранной пасти был похож на улыбку… А в сенной пещере лежала его большая добыча, наполовину разодранный баран. Снежинки, забившиеся в густую шерсть, шевелились от ветра, и казалось, что его замерзшие плечи сотрясаются от сдерживаемого смеха…

Но когда метель стала стихать, в вышине раздалось воронье карканье, и где-то, еще не замечаемая вороном, подняла свой чуткий нос лиса…

Если искра жизни где-то вдруг гаснет, так только для того, чтобы добавить своего тепла тем, в ком она еще не погасла.

Так и идет круговорот жизни.

Реклама

Создайте бесплатный сайт или блог на WordPress.com.

%d такие блоггеры, как: