My Suomi

Декабрь 12, 2006

Знаменитые люди: Туве Янссон

Filed under: знаменитости, литература — Наузница @ 6:13 пп

0000tc9p

Туве Марика Янссон  ( 09.08.1914 года — 27.06.2001)В далеком 1914 году в семье скульптора и художницы появился ребенок. Тогда никто не предполагал, что родился не просто ребенок, не просто девочка, а мама… Мама тысяч книжек для детей, героев сновидений и даже рок-групп.

Совсем неприметная, Туве провела свое детство в творческой семье, доброжелательной, гостеприимной и немного безалаберной. Воспоминания об этом времени вдохновляли сказочницу при создании волшебного мира Муми-дола. «Возможно, — говорила писательница, — я описала свое собственное семейство, по крайней мере в то время, когда была маленькой и жила в смешанной атмосфере беззаботной буржуазности и серьезной богемы».

Немного позже в семье появились два младших брата Туве — Пер (1920) и Ларис (1926), и ей, как старшей, пришлось принимать участие в их воспитании. В один прекрасный момент Туве пришла в голову идея создать свою страну. Более того, выдавалось задание каждому из братьев придумывать собственную страну, рисовать ее, а вечером возле камина рассказывать о ней и ее обитателях всем присутствующим. И никто в том далеком 1930 году не придал значения тому, что желая подразнить Ларса, Туве нарисовала на стенке маленького бегемотика, будущего героя финской и мировой литературы — Муми-тролля.

Игра настолько увлекла, что Туве, подражая своей матери, стала рисовать, оформляя книжки. Заметив способности дочери к рисованию, Виктор и Сигне, родители ребенка, решили отдать девочку в школу искусств. Так началось ее официальное обучение великому и прекрасному. В 1933 году Туве поступает в школу искусств в Хельсинки, немного позже, в 1938 году ее принимают в парижскую школу рисования.

А уже в 1943 открыта ее первая личная выставка, которая прошла в Хельсинки. Дальше — больше: в 1946 на выставке в «Backsbacka gallery» приходит первый коммерческий успех, и Туве решает дать своим героям дорогу в жизнь.

В том же 1946 выходит ее первая книга «Комета прилетает» («Погоня за кометой», 1946) — не считая той, выпущенной в 30е годы брошюрки «Маленькие тролли и большое наводнение». Книги шли друг за другом: «Шляпа Волшебника» (1949); «Мемуары папы Муми-тролля» («Бравады папы Муми-тролля», 1950); «А что было потом?» (1952, книжка-картинка); «Опасное лето» (1954); «Волшебная зима» (1957 ); «Кто утешит малютку» ( 1960, книжка-картинка); «Дитя-неведимка» ( 1962); «Папа и море» ( 1965). В 1963 она получает государственную финскую премию, а в 1966 году ее признает весь мир, наградив Золотой медалью Ганса Христиана Андерсена. Ее дом превратился в сказочную мастерскую — ведь теперь весь мир переводил ее книжки, перепечатывал ее рисунки.

Россия не стала исключением, на русском языке сказки про муми-троллей издавались многократно, тиражами до 100 тыс. экземпляров. Муми-бум в России пришелся на начало 1990-х. Общий тираж перевалил за миллион экземпляров.

Под катом — рассказы «Луг» и «Кот»

 

 

Луг.

 

София спросила, на что похож рай, и бабушка ответила, что, возможно, рай похож на этот луг. Они шли по лугу вдоль проселочной дороги и остановились, чтобы осмотреться. Было очень жарко, дорога потрескалась и побелела от паля­щего солнца, листья деревьев и трава вдоль обо­чины запылились. София и бабушка вышли на середину луга, где не было пыли, и сели в высо­кую траву, вокруг цвели колокольчики, кошачья лапка и лютики.

И муравьи в раю есть? — спросила София.

Нет, муравьев нет, — ответила бабушка и осторожно легла на спину, она надвинула шляпу на нос и попробовала украдкой вздремнуть. Где-то вдали мирно и неутомимо тарахтела какая-то сельская техника. Если отвлечься от ее шума, что не так уж трудно, и прислушаться к трескотне насекомых, то кажется, что их миллиарды и что они заполнили весь мир, нахлынув на него вос­торженной летней волной. София держала в ру­ке цветы, их стебельки нагрелись и стали непри­ятными на ощупь, тогда она положила букет на бабушку и поинтересовалась, как же Бог успева­ет услышать всех сразу, кто обращается к нему с молитвой.

Он очень умный, — сонно пробормотала бабушка из-под шляпы.

Отвечай как следует, — сказала София. — Как он все успевает?

Наверно, у него есть секретарь…

Но как же он успевает сделать то, о чем его просят, если ему некогда переговорить с секрета­рем, когда что-нибудь случается?

Бабушка притворилась было, что она спит, но провести Софию не удалось, пришлось сочи­нять, что за время, пока молитва доходит до бо­жьего слуха, ничего страшного произойти не мо­жет. Тогда внучка спросила, как же Бог поступит, если, например, она обратится к нему с просьбой о помощи на лету, падая с сосны.

Тогда он сделает так, что ты зацепишься за ветку, — нашлась бабушка.

Не глупо, — согласилась София. — Те­перь твоя очередь задавать вопросы. Только чур про рай.

Как ты думаешь, все ангелочки летают в платьицах и никак не узнаешь, мальчик это или девочка?

Глупо задавать такой вопрос, если ты и са­ма знаешь, что все ангелочки летают в платьи­цах. Теперь слушай, что я тебе скажу: если хо­чешь знать точно, мальчик это или девочка, на­до подлететь снизу и посмотреть, не торчат ли из-под платьица брюки.

Вот оно что. Теперь буду знать. Твоя оче­редь спрашивать.

Ангелы могут залетать в ад?

Еще бы. У них же там полно друзей и зна­комых.

А вот я тебя и поймала! — закричала Со­фия. — Вчера ты сказала, что ада вообще не су­ществует!

Бабушка была раздосадована, она села и сказа­ла:

Я и сегодня так думаю. Но мы же сейчас говорим в шутку.

Когда говорят о Боге, не шутят!

И вообще, не мог он создать такую никчем­ную вещь, как ад, — сказала бабушка.

А он создал.

Нет, не создал.

Нет, создал. Такой огромный-преогром­ный ад!

Бабушка резко встала, она была раздражена. От быстрой смены положения луг поплыл перед глазами, и некоторое время она молча стояла, ожидая, когда к ней вернется равновесие. Потом она сказала:

Незачем ссориться, София. Пойми, жизнь и без того тяжелое испытание, зачем же наказывать людей, прошедших его. Человек должен уповать на что-то, в этом весь смысл.

Неправда, жизнь не испытание, — закрича­ла София. — И что тогда делать с дьяволом? Он же живет в аду!

Бабушка хотела было сказать, что дьявола во­обще не существует, но сдержалась. Шум сель­ской техники действовал ей на нервы. Она вер­нулась на дорогу, наступив по пути на боль­шую коровью лепешку. Внучка осталась стоять на прежнем месте.

София, — окликнула ее бабушка. — Не за­будь, что ты еще должна сбегать в магазин за апельсинами.

За апельсинами, — презрительно фыркнула София. — Как можно думать об апельсинах, когда разговор идет о Боге и дьяволе.

Бабушка палкой, как могла, очистила туфлю и сказала:

Дорогая девочка, в моем возрасте я при всем желании не могу поверить в дьявола. Ты можешь верить во что угодно, но нужно учиться быть терпимым.

Что это значит? — спросила внучка недо­вольным тоном.

Это значит уважать чужое мнение.

А что значит «уважать чужое мнение»? — София топнула ногой.

Это значит позволять другим людям ду­мать так, как они думают. Например, я разрешаю тебе верить в черта, а ты разрешаешь мне не ве­рить в него.

Ты выругалась, — шепотом сказала София.

Вовсе нет.

Но ты же сказала «черт»?

Больше они даже не смотрели друг на друга. Три рогатые коровы вышли перед ними на до­рогу. Они медленно шагали к деревне, раскачи­вая боками и отгоняя хвостами надоедливых мух, при каждом неторопливом шаге их кожа то мор­щинилась, то натягивалась снова. Потом коровы свернули в сторону, и наступила полнейшая ти­шина.

Наконец бабушка прервала молчание:

А я знаю одну песенку. — Она немного вы­ждала и запела скрипучим голосом, сильно фаль­шивя:

Тру-ля-лей, тру-ля-лей,

Эй, беги сюда скорей,

Вот дерьмо коровье,

Кушай на здоровье.

Ешь его со смаком, Кака.

Что ты сказала? — прошептала потрясен­ная София, не поверив своим ушам.

Бабушка пропела эту и в самом деле непристойную песенку еще раз. София вышла на обочину и зашагала к деревне.

Папа никогда не говорит «кака», — бросила она через плечо. — Где ты только набралась та­ких слов?

А вот этого я тебе не скажу, — ответила ба­бушка.

Тем временем они подошли к сеновалу, пере­лезли через ограду, миновали скотный двор, а ко­гда вышли к магазину, София уже разучила пе­сенку и вовсю распевала ее, точно так же фаль­шивя, как и бабушка.

 

КОТ

Котенок был совсем маленьким, когда появил­ся в доме, и умел только пить молоко из буты­лочки с соской, благо что на чердаке нашлась ста­рая соска Софии. Сначала он спал в колпаке для чайника, поближе к печке, а когда подрос и на­учился ходить, переселился в детскую, на кро­вать Софии. У него была своя подушка рядом с подушкой хозяйки.

Котенок был из породы серых рыбацких ко­тов и очень быстро рос. В один прекрасный день он покинул детскую и стал разгуливать по всему дому, а на ночь забирался под кровать в короб­ку из-под посуды. Уже тогда было видно, что в голове у него полно своих собственных незави­симых идей. София ловила котенка и уносила назад, в детскую, и чего только ни делала, чтобы приручить его, но чем больше она любила этого разбойника, тем чаще он пропадал в своей ко­робке под кроватью и только громко мяукал, требуя, чтобы в коробке сменили песок. Имя его было Ма petite (Малышка (франц.).), а звали попросту Маппе.

— Странная штука любовь, — сказала как-то раз София. — Чем больше любишь кого-нибудь, тем меньше он думает о тебе.

— Так и есть, — согласилась бабушка. — И что же тогда?

— Любишь дальше, — горячо ответила Со­фия. — И все ужаснее и ужаснее.

Бабушка вздохнула и промолчала. Обследо­вав все уютные местечки, которые только мо­гут заинтересовать кота, Маппе совсем освоился. Иногда он вытягивался на полу, снисходительно принимая ласки и полное доверие со стороны хо­зяйки, сам же воровато отводил в сторону жел­тые глаза и норовил поскорее спрятаться в своей коробке. Казалось, ничто в мире больше не инте­ресовало его, только поесть и поспать.

— Знаешь, — сказала София бабушке, — ино­гда мне кажется, что я ненавижу Маппе. У меня больше нет сил его любить, а не думать о нем я не могу.

Шли недели, София ходила за Маппе по пя­там. Она ласково разговаривала с ним, щедро да­рила его сочувствием и заботой, только однажды терпение ее лопнуло, и в гневе она схватила его за хвост. В ответ Маппе зашипел и шмыгнул под дом. Впрочем, этот конфликт не помешал Мап­пе пообедать с еще большим аппетитом и хоро­шо выспаться, свернувшись до невероятности мягким клубком и положив кончик хвоста себе на нос.

София ходила сама не своя, она перестала иг­рать, по ночам ее мучили кошмары. Она думала только о Маппе, переживая, что он не хочет быть преданным ей другом. Между тем Маппе рос и вскоре превратился в маленького подтянутого хищника, а в один прекрасный июньский вечер не пришел ночевать в свою коробку. Утром он как ни в чем не бывало вошел в дом, выгнул спи­ну, задрав хвост, и, вытянув сначала передние ла­пы, а потом задние, зевнул и стал точить когти о кресло-качалку. Потом он прыгнул на кровать и уснул с видом невозмутимого превосходства.

Пожалуй, он начал охотиться, подумала ба­бушка.

И не ошиблась. Уже на следующее утро кот принес на крыльцо маленькую серо-желтую пти­чку. Горло ее было умело перекушено, и несколь­ко пурпурных капелек крови красиво лежали на блестящем перьевом наряде. Потрясенная София, побледнев, некоторое время рассматривала уби­тую птицу. Потом она попятилась от убийцы, по­вернулась и бросилась прочь.

Бабушка осторожно объяснила Софии, что хищные животные, например кошки, не видят разницы между птицей и крысой.

— Значит, они глупые, — коротко сказала на это София. — Крыса противная, а птица краси­вая. Я решила, что не буду разговаривать с Мап­пе три дня.

И она перестала с ним разговаривать. На ночь кот отправлялся в лес, а утром прино­сил добычу в дом, чтобы похвалиться, и каждый раз птицу выбрасывали в море. В конце концов, прежде чем открыть дверь в дом, София стала громко спрашивать, стоя под окном:

— Можно войти? Труп убран? Она наказывала Маппе и только растравляла свою боль, выбирая слова пострашнее:

— Кровавые пятна уже смыли? Или:

— Сколько у нас убитых сегодня?

Утренний кофе утратил спокойную радость. И все вздохнули с облегчением, когда Маппе до­гадался наконец прятать свою добычу. Все-таки одно дело видеть кровавую лужу своими глаза­ми и совсем другое — только знать о ней. Может быть, Маппе надоели крик и шум, поднимающи­еся каждое утро, а может быть, он считал, что люди отбирают и съедают его добычу сами. Од­нажды утром бабушка, закуривая свою первую в этот день сигарету, выронила мундштук, тот за­катился в щель. Бабушка приподняла половицу и увидела аккуратный ряд обглоданных Маппе пи­чужек. Конечно, для нее не было новостью, что кот продолжает охотиться, по-другому и быть не могло, и все же, когда в следующий раз он про­шмыгнул в дом мимо ее ног, она выскочила во двор и прошептала:

— Ах ты, лукавый черт!

На крыльце, привлекая мух, стояла нетрону­тая миска с плотвой.

— Знаешь, — сказала София, — лучше бы Маппе вообще не родился. Или я бы не родилась. Так было бы намного лучше.

— Вы так и не разговариваете? — спросила ба­бушка.

— Я ему не сказала ни слова, — ответила Со­фия. — Что делать, не знаю. Даже если я прощу его, какая разница, ему все равно. Бабушка не нашлась, что ответить. Маппе совсем одичал и почти не бывал в до­ме. Шерсть его приобрела привычный на острове серо-желтый оттенок — цвет гор или сол­нечных пятен на песке. Когда кот крался по при­брежному лугу, казалось, что это ветер колышет траву. Он мог часами караулить свою добычу в зарослях кустарника, на фоне заката иногда по­являлся его неподвижный силуэт с навостренны­ми ушами, который вдруг исчезал… и через се­кунду раздавался чей-то последний писк. Маппе продирался между ветвями низкорастущих елей, вымокший под дождем, с прилипшей к худому телу шерстью, и сладострастно вылизывал себя, когда выглядывало солнце. Он принадлежал толь­ко себе и был абсолютно счастлив. В жаркие дни Маппе катался по пологой горе, грыз время от времени какую-нибудь траву, а иногда его рвало собственной шерстью, о чем он, впрочем, быст­ро забывал, как это бывает у кошек. Что он еще делал, никто не знал.

Однажды в субботу к ним на чашечку кофе приехали Эвергорды. София спустилась на бе­рег, чтобы посмотреть на их лодку. Лодка была большая, загруженная сумками, корзинами и вся­кой посудой, а в одной из корзин мяукал кот. Со­фия приподняла крышку, кот лизнул ей руку. Он был толстый, с белой шерстью и круглой мордой. София вынула его из корзины, и всю дорогу кот, не переставая, мурлыкал.

— А-а, ты нашла кота, — сказала Анна Эвергорд, увидев Софию. — Он очень милый, только вот мышей не ловит, поэтому мы решили отвез­ти его нашему инженеру. — София села на кро­вать, держа на руках тяжелого кота, тот умиро­творенно мурлыкал. Он был мягкий, теплый и послушный.

Все уладилось очень легко, бутылка рома за­крепила обмен. Маппе поймали, и он понял, что произошло, только когда лодка Эвергордов под­плывала к деревне.

Нового кота звали Сванте. Он ел плотву и лю­бил, когда его гладили. Сванте сразу же облюбо­вал себе детскую и каждую ночь спал в объяти­ях Софии, а по утрам выходил к утреннему ко­фе и досыпал на постели у печи. В солнечные дни Сванте катался по нагретой горе.

— Только не здесь! — кричала София. — Это место Маппе. — И она перетаскивала кота, кото­рый лизал ее в нос и послушно катался по траве на новом месте.

Лето было в самом разгаре, один за другим проходила вереница длинных лазурных дней. Каждую ночь Сванте спал, уткнувшись носом Софии в щеку.

— Странно, — сказала однажды София, — мне надоела хорошая погода.

— Вот как? — откликнулась бабушка. — Зна­чит, ты похожа на своего деда, он тоже больше любил шторм.

София ушла прежде, чем бабушка ударилась в воспоминания.

И вот как-то ночью, сначала осторожно, а по­том все набирая и набирая силу, подул ветер, а к утру по всему острову бушевал со зловещим свистом зюйд-вест.

— Просыпайся, — шепнула София. — Про­сыпайся, дорогой, шторм начался.

Сванте заурчал и вытянул во всю длину нагре­тые теплой постелью лапы. Простыня была в ко­шачьей шерсти.

— Вставай, — закричала София, — ведь на дворе шторм!

Но кот только перевернулся на свой толстый живот. И тогда София, неожиданно для себя, пришла в ярость, она распахнула дверь, выбро­сила кота на ветер и, увидев, как он прижал уши, закричала:

— Охоться! Делай что-нибудь! Ты же кот! — И, заплакав, забарабанила в дверь бабушкиной комнаты.

— Что случилось? — спросила бабушка.

— Я хочу, чтобы Маппе вернулся! — плакала София.

— Ты что, забыла, сколько с ним было му­чений?

— Было ужасно, но все равно я люблю только Маппе, — сказала София твердо.

На следующий день Маппе был возвращен.

(Из сборника «Летняя книга») 

 

 Автор: Александр Каргин-Уткин

 

 

Реклама

Блог на WordPress.com.

%d такие блоггеры, как: