My Suomi

Октябрь 16, 2008

Райья Сиэккинен

Filed under: литература — Наузница @ 1:49 дп

 

Райья Сиэккинен родилась в 1953 году в г. Котка. Кандидат гуманитарных наук. Работала библиотекарем и научным сотрудником областного исторического музея, свободным писателем.

Автор книг для детей: “Девочка, дерево и зеркало” (1987), “Любопытный фаун” (1988); и сборников повестей: “Наступление зимы” (1978), “Сужденные” (1982), “Центральная точка жизни” (1988), “Вкус металла” (1992).

  

Сквозь стекло, гадательно
Рассказ

Она стояла в сумраке витрины среди прочей утвари — длинная тонкая не толще папиросной бумаги вся из светлой дымки как будто наглоталась пыли и потому почти не видимая в этом сумраке . Глаз , по крайней мере , с трудом различал ее видимую сущность , словно бегущая вода вдруг застыла, и в ее глубине остались мерцать какие-то линии точки отдельные блики чей-то бесконечный сон , притягивающий взгляд , помимо воли отвлекая его от вполне реальных заманчивых вещей , собранных рукой кропотливого антиквара в одном времени и месте .
Маленький магазинчик . Здесь все было кстати , все продавалось и покупалось : латунь , фарфор , олово , даже чугунные отливки — и лишь это слегка запыленное стекло казалось чуждой прихотью , почти вымыслом .
– Для чего она? ранняя покупательница, невесть зачем сюда забредшая , кивнула на витрину. Ранья – так ее звали, и она любила рано утром бродить по городу, проходить по знакомым улицам так, словно никогда раньше их не видела — Кто его знает. Так бутылка и бутылка .
Эта женщина, хозяйка магазина , с тяжелыми серебряными серьгами в ушах , почему-то сразу же поняла о чем идет речь .
Стекло тонюсенькое. Странно как это ее вообще удалось сюда доставить в целости и сохранности. Не годится абсолютно ни на что .
Значит , поэтому она у вас так дешево стоит? – Ранья попыталась пошутить .
Поэтому она у нас стоит так дорого . Женщина не приняла шутки. Она сидела важная и неприступная , как божок .
… И Ранья с тех пор, словно рассудка лишилась .
Влюбиться в старую, никчемную бутылку! В вещь любиться! Она бродила по городу, так удачно изменяя маршрут, что снова и снова оказывалась возле той витрины ну же , вот она на месте, неужели никто не позарился? Никто не позарился . На месте . Стоит .
Стояла и молодая, так себе симпатичная женщина, вглядывалась в сумрак витрины . Сладкий плен абсолютной бесполезности .
В городе хозяйничала весна . Сосульки на березе под её окном таяли, по утрам на тротуаре потрескивал ледок , и в городе мылись все окна подряд, одно за другим . Но знакомый плен мерещился ей и тут – в поглощающей все цвета и звуки линзе льда, в искусственном блеске слишком тщательно вымытых окон . В комнате было чисто — ни пылинки . И очень тихо , словно выкачали звуки. Только иногда сквозь стекло доносился далекий гул порта . Куплю карниз . Желтенький , блестящий . Повешу его над дверью, уговаривала она себя, и пусть защипки будут в форме львиных лапок, и когда кто-нибудь войдет и отдернет занавеску , лапки со звоном ударятся друг о друга . Такой уютный, такой веселый домашний благовест … Пока хозяйка магазина заворачивала покупку в бумагу, Ранья невольно косилась в сторону витрины, на ее неброскую драпировку . Черный бархат, темно-красный плюш — вот что по-настоящему могло бы оттенить эту странную пришелицу .
– Она все еще там?
Где же ей быть . Я ведь честно предупреждаю своих клиентов, что она ни на что не годится. Абсолютно ни на что . Да и цена слишком уж высокая .
– Она такая красивая . — Ранья вдруг почувствовала, что пытается льстить , и в то же время она внимательнейшим образом следила за тем , как ловко перевязывает хозяйка веревкой латунный карниз , чтобы удобнее было тащить его домой .
Как вы полагаете , может ли вещь быть красивой, если она бесполезна?
А разве цветы – полезны? губы женщины в первый раз раздвинулись в улыбку . С вас сто марок.
Стройная , средних лет, пожалуй, ещё не старая .
Протягивая новенькую бумажку, Ранья коснулась её руки — кожа ощутила холодок металла . Дорогие серебряные перстни . Нет, ещё не старая. Хозяйка своего латунно-чугунного царства-государства .
У вас есть дети? — женщина пристально взглянула на неё, потом , как бы между прочим подошла к витрине и легонько постукала по тонкому стеклу длинным красным ногтем . — Я к тому , что не стоит покупать такую вещь , если в доме есть дети .
Ну , разумеется , дети есть . – В сумраке витрины лицо покупательницы казалось бескровным . Они наезжают в летний период . Проведать своего отца . Мы с ним не так уж давно живем вместе .
– О да! Семейный очаг. Женщина сквозь витрину смотрела на улицу. – Ну, и весна нынче выдалась!
– Да , весна …
– Вы довольны жизнью?
– Довольна.
Они глядели друг на друга – одинаково печальными глазами . Одна по левую сторону витрины, другая по правую , внутри тесного , заставленного постаревшими вещами пространства . А когда покупательница ушла , женщина всё ещё продолжала глядеть ей вслед . Она смотрела на весеннюю улицу сквозь тонкое дымчатое стекло , в котором играло солнце дня .
… Как-то , разбирая книжный шкаф и морщась от пыли , Ранья вдруг стала мучительно припоминать , что за книгу видела она на прилавке рядом с той женщиной… Это был Толстой. “Анна Каренина” . Второй том . Да-да, второй! У нее самой был только первый. Вся библиотека такая, некомплектная, траченная – ничего не удается дочитать до конца .
И она вернулась туда снова .
Книга продавалась задешево всего 20 марок .
Она была без корешка, с пожелтевшими страницами, военного года издания .
Тут же пролистав ее, Ранья наткнулась на строчки: “И свеча, при которой она читала исполненную тревог, обманов, горя и зла книгу, вспыхнула более ярким, чем когда-нибудь, светом, осветила ей все то, что прежде было во мраке, затрещала, стала меркнуть и навсегда потухла ”.
Я могла бы уступить вам эту бутылку Донесся до неё голос хозяйки . Тридцать процентов скидки.
Ранья захлопнула книгу, извлекая легкое облачко пыли .
Надо подумать… Нет, стойте! Я покупаю. Конечно же , покупаю, прямо сейчас .
По рукам , значит? — женщина улыбнулась.
– Завтра заеду за ней на машине .
Ранья расплатилась за покупку .
Как вы думаете, он написал все это, потому что знал? …
О да! Он знал, знал, много знал – женщина энергично затрясла головой. Тяжёлые серьги в её ушах раскачивались так, что Ранья испугалась, не порвутся ли розовые мочки .
– Будем надеяться, что она выдержит. Будем надеяться .
На следующее утро Ранья прикатила за бутылкой .
Хозяйка засунула руку в витрину и извлекла оттуда старинный граммофон, бронзового льва, перламутровую чернильницу с засохшими чернилами на дне и, наконец — как фокусник, явила перед покупательницей стеклянное чудо . Оно, действительно, слегка запылилось от долгого стояния в витрине, но стекло светилось дразнящей дымкой.
– Только бы вам ее довезти. Это будет чудом. Просто чудом… Я даже пыль с нее не стирала. Так боялась! Но может, она и выдержит. Все ведь бывает. Все… — Голос женщины слегка дребезжал.
Пропустив Ранью вперед, она распахнула перед ней дверь. Весенний день наполнил стеклянную полость, и она загудела, запела нежно и протяжно.
– Только бы вам донести ее до машины!
Ранья несла бутылку бережно, как ребенка.
Поставила ее на переднее сиденье рядом с собой. Закрепила ремни.
– Может, заедете когда-нибудь, расскажете, как она себя чувствует? — Женщина так и сказала – как о живой подруге.
– Приеду, обязательно приеду, кивнула Ранья и медленно нажала на педаль.
Хозяйка смотрела вслед удаляющейся машине. На лице ее была приклеена улыбка. Так она всегда улыбалась своим постоянным клиентам.
– Заходите!
Каждый из них заходит сюда, чтобы приобрести никому не нужную глупую вещь и, повернувшись к ней спиной, спешит к двери, так что даже подобие ответной улыбки невозможно отыскать среди этого хлама.
– Зайду, обязательно зайду… – бормотала Ранья.
Дома бутыль была водружена на самое безопасное место. Часто теперь, лишь на секунду оторвавшись от привычной работы, счастливая обладательница поворачивала голову на триста шестьдесят градусов и часами смотрела на свое сокровище. Время словно бы исчезало, переплавлялось в стеклянную массу, выдуваемую неведомым стеклодувом, — она истончалась, застывала прямо на глазах в единственную , угодную форму ровно за секунду до полной гибели. Дзынь…
Она это явственно видела: стекло со звоном падает на пол и разбивается вдребезги.
Она видела : ледяные сосульки на березе под окном тоже стекленеют , превращаются в маленькие зеленые глазки . Ветер треплет их , раскачивает во все стороны , вот-вот бросит о землю Дзынь …
Она двигалась по комнате, как сомнамбула, проходя сквозь стеклянный воздух, дотрагиваясь до стеклянных вещей, натруженные ладони скользили легко и нежно . Не разбить . Не потревожить стеклянный сон . Эта легкость и осторожность были теперь во всем ее теле , и она передавала их окружающему миру комнаты .
Все чаше мерещилась ей длинные, поющие на ветру стебли тростника в узкой утробе бутылки .
… И вновь была весна . И вновь асфальт под липами и кленами был липко влажен от древесного сока, а распускающиеся листья пахли терпкой дурью .
В церковном парке большими ножницами обрезали ветки и сгребали их в кучи . Маленькие зеленые ростки лезли во все стороны , не зная о том, что их навсегда оторвали от живого корня .
Ранья склонилась и взяла целую охапку . Дома поставила ветки в бутыль . Подлила воды . Сначала немного, а потом еще и еще ровно до половины объема . Стекло выдержало эту новую тяжесть, и запах кленов наполнил комнату .
Когда наступило лето , дом наполнится детьми . Их громкие голоса так и звенели, сотрясая стены. Вот! Сейчас! Сейчас все будет кончено, думала она со страхом . Бутылка разобьется прежде, чем истечет этот месяц . Но она ничего не стала говорить детям , и они резвились еще пуще . Дети от другой женщины не от неё. И откуда только в них эта хитрая осторожность?
Ни разу даже не задели , не потрогали руками . Будто что-то знают или о чем-то догадываются? Ничего, может все еще и обойдется , думала Ранья .
И – обошлось . Стекло, по крайней мере, было цело .
Наступила осень . Листья на березе пожелтели , и их количество уменьшилось в два раза . В комнатах гулял сквозняк, дуло изо всех дыр. Но бутылка стояла на своем пьедестале , как ни в чем ни бывало, и на ней серебрилась влага. Днём все чаще шёл дождик. И ночью тоже. Темный колодец дождя, на дне которого кто-то обитает. Но кто? Может, утопленник? Крючья ставен скрипели. Надо заклеивать окна, запасаться дровами, топить печь. Надо, надо… По ночам она просыпалась, вздрагивая от дроби дождя. Еще одна ночь без сна – под стеклянными струями, льющимися из стеклянного купола. А по утрам на траве — сломанные ветви, вода, уходящая в песок… Сесть, прислониться спиной к теплу печки, глазеть на скупое пламя, на тлеющие угли, читать или просто листать страницы. Что это — слезы? Неужели это она плачет? И это её тело весь день валяется на скомканных простынях, хотя на дворе уже вечереет? Звуки затихают, замирают – все замирает, тлеет, превращается в пепел дня. Все, кроме этой проклятущей бутылки. Стоит себе , как ни в чем не бывало, укутанная пылью. Пустая, абсолютно пустая, лишь в глубине теплятся какие-то звуки, как в раковине. А если встать и приложить её к уху, то что там? Что? Нет, не встать тело покоится, руки лежат без движения… Разбить! Разбить её! Вот сейчас взять и разбить. И услышать , наконец , этот вожделенный звук разбивающегося стекла. И чтоб острые осколки впились в ладони.
Расколоть. Истолочь в пыль. Вот где – освобождение. Конец надеждам, но конец и смутному, изнуряющему страху. Ни страха, ни надежды…
– Нет! Так больше нельзя. Нужно встать и что-то сделать.
Но единственное на что её хватило, это достать пылесос и занести металлическую трубку прямо над стеклом. Ранья орудовала щеткой так, что только ветер свистел. Но все было бесполезно. Бутылка стояла прямо, как часовой. Когда она приблизилась к книжным полкам, “Анна Каренина” соскользнула и шлепнулась прямо на бутылку — дзынь… Ранья зажмурилась .
Искомого звука так и не последовало.
Она положительно выдерживала всё!
Однажды, уже зимой, стоя у окна, она видела, как ледяной нарост на телеграфном проводе пришел в движение . Провод как-то косо висел над двором , и ледышка скользила по нему, точно лыжник-самоубийца – сверху вниз, прямо к ней в окно.
Ранья подняла глаза к небу. Холодное солнце ярко светило ей прямо в лицо . Но она вдруг увидела, что крыши соседних домов уже свободны от снега, а над асфальтом поднимается парок. Она распахнула окно. Протянула руку . Сорвала ветку. Через пару недель на ней появятся листики, бутылка словно прорастает ими, подарив дому свою мелкую стеклянную дрожь еще на один сезон .
Как прежде, она бродила по весеннему городу. Окна сверкали чистотой, а капли мутной воды шлепались об асфальт, ловя небесную синеву.
Когда она толкнула дверь магазинчика, колокольчик над ее головой мелодично прозвенел .
Хозяйка сидела там же, и рот её заранее был сложен в улыбку.
– Она цела, – почему-то шепотом сказала Ранья.
Да? — Женщина вертела в руках подсвечник синего стекла . Стекло было толстое, непрошибаемое .
– Не купите? Дешево отдам. Я ведь закрываюсь. Дела совершенно не идут в этом городе, пора подыскивать себе другое место. К тому же я развожусь с мужем .
Она продолжала вертеть подсвечник .
Что ж, – Ранья потянула деньги .
Он, действительно был недорогой. У-уродливый до тошноты . Ранья побыстрее сунула его в сумочку.
– А она вынесет все . Абсолютно всё!
Я, признаться, в это никогда не верила. Ждала каждое утро, что вместо вещи найду одни осколки .
– От этого теперь уже никогда не освободиться . Отчего угодно, но только не от этого .
Они стояли друг перед другом и улыбались, как два фарфоровых божка.
Уходя, Ранья оглянулась и в последний раз посмотрела: лицо женщины за стеклом было пустым и огромным, как в линзе, рот беззвучно открывался .
Она шла домой кратчайшим путем — через парк.
Мимо церкви.
Вдоль цветущих крокусов.
Витрина была пуста. Лишь светлело маленькое пятнышко: свет от бутылки.
Женщина тряхнула серьгами. Никогда не верила, ни одной секунды. Нет, не верила.

Перевела с финского Светлана Васильева

http://www.admhmao.ru/people/finougr/html/proza/finni/r1.html

Реклама

Создайте бесплатный сайт или блог на WordPress.com.

%d такие блоггеры, как: